Слово, значение которого вы хотите посмотреть, начинается с буквы
А   Б   В   Г   Д   Е   Ё   Ж   З   И   Й   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Ы   Э   Ю   Я

ПИСАРЕВ

Большая советская энциклопедия (БЭС)
I
Писарев
        Дмитрий Иванович [2(14).10.1840, с. Знаменское, ныне Липецкой области, — 4(16).7.1868, Дуббельн, ныне часть г. Юрмала Латвийской ССР, похоронен в Петербурге], русский публицист и литературный критик, философ-материалист, революционный демократ. Родился в дворянской семье. Окончил историко-филологический факультет Петербургского университета (1861). В 1859 вёл библиографический отдел в журнале «Рассвет»; в 1861—66 ведущий критик и идейный руководитель журнала «Русское слово». За нелегальную статью, содержавшую призыв к свержению самодержавия, с июля 1862 по ноябрь 1866 отбывал заключение в Петропавловской крепости, где написал более половины своих сочинений. В 1867—68 сотрудничал в журнале «Дело» и «Отечественные записки».
         Мировоззрение П. складывалось в обстановке революционной ситуации 1859—61 (См. Революционная ситуация 1859-61), расцвет его творчества совпал с годами реакции. Разделяя политическую программу и многие теоретические установки Н. Г. Чернышевского, П. по иному решал некоторые вопросы. В 1861—62 он развивал преимущественно критическую сторону революционной идеологии (отрицание существующего строя, острая критика деспотизма, крепостничества и либерализма, ниспровержение авторитетов и др.). С 1863 выступил с положительной программой, отразившей поиски новых путей демократического движения в условиях крушения надежд на немедленную народную революцию.
         В философии П. был сторонником естественнонаучного материализма. Он боролся против идеализма и религии, которую считал «... вредным тормозом умственного и общественного движения...» (Полн. собр. соч., т. 5, СПБ, 1904, с. 359). П. призывал проверять все теории и авторитеты критикой, требовал самостоятельности мышления. Отвергая философскую диалектику, когда она «... уходит в область слов...», он выражал готовность пользоваться ею «... как орудием борьбы...» (Соч., т. 1, М., 1955, с. 302). П. ратовал за философию, которая «... двигала массы... разбивала дряхлые кумиры и расшатывала устарелые формы гражданской и общественной жизни» (там же, с. 126).
         Социологические взгляды П. были одной из ранних попыток распространить материализм на понимание общественных явлений. «Внутренней стороной истории» (там же, т. 3, 1956, с. 120) он считал экономическую деятельность, единственный источник богатства человечества видел в труде, а причину всех социальных бедствий — в «элементе присвоения» (см. там же, т. 2, 1955, с. 284). Решающую роль в истории П. отводил людям физического труда, народным массам. Но в полной мере эту роль народ, задавленный гнётом материальных забот и лишений, мог выполнять лишь в эпохи революций, результаты которых до сих пор не соответствовали затраченной энергии. Сравнивая революции с «вынужденным убийством» (см. там же, т. 4, 1956, с. 288), П. признавал их закономерность и необходимость; возвращение старого порядка станет невозможным, если революция «... проложила себе дорогу в мир материальных интересов...» и «... переделала по своему весь строй экономических отношений...» (Избранные произведения, 1968, с. 216). Смысл исторического прогресса П. видел в последовательном освобождении трудящихся от различных форм эксплуатации и постепенном пробуждении самостоятельности народа. Он признавал закономерность смены феодализма капитализмом, неизбежность падения «тиранического господства капитала» и наступления социализма — «... новой эры справедливости, физического здоровья и материального благосостояния» (Соч., т. 2, с. 308, 270).
         Социалистические идеалы П., ярко выраженные уже в 1862 («Пчёлы»), получили своё обоснование и развитие в 1863—67 («Очерки из истории труда», «Исторические идеи Огюста Конта», «Генрих Гейне» и др.). Утопический социализм П. не был народническим. П. не возлагал надежд на крестьянскую общину, а полагал, что по примеру западноевропейских стран Россия пройдёт капиталистическую стадию развития. П. принимал только критическую сторону учений утопических социалистов и призывал к созданию новой общественной науки, в сближении которой с революционной самодеятельностью масс видел «... единственную возможность будущего обновления» (там же, т. 4, с. 212). Утверждая, что революция совершается народом по «внутренней потребности» (см. там же, т. 2, с. 68), П. считал невозможным вызвать её искусственно и не видел предпосылок для её скорого возникновения. Социологическая «теория реализма разработанная П. в 1863—65 («Цветы невинного юмора», «Мотивы русской драмы», «Реалисты», «Посмотрим!» и др.), явилась попыткой создать программу достижения социализма «независимо от исторических событий» (см. там же, т. 3, с. 126). П. объяснял поражение «революционеров 1861 года» забитостью народа, непониманием им собственных интересов. «Побудительные причины» для роста народного самосознания возникнут в ходе экономического развития, руководство которым должны взять в свои руки «мыслящие реалисты» (социалисты). «Главное дело» — вопрос о народном труде - подвинется широким распространением рабочих ассоциаций. В этом П. видел заранее заготовленные материалы для разрешения рабочего вопросы, который неминуемо возникнет в России в будущем. П. выдвинул принцип «экономии умственных сил», который требовал сосредоточить все усилия мыслящих людей, «... весь запас собранных человеческих знаний» на разрешении вопроса о «голодных и раздетых людях» (там же, т. 3, с. 105). В «теории реализма» первостепенное значение отводилось распространению научных знаний, которые способствуют росту промышленности и улучшению земледелия, увеличивают число «мыслящих реалистов».
         В этике П. проповедовал утилитаризм и разумный эгоизм, он близко подошёл к пониманию классовой обусловленности морали («Мыслящий пролетариат» и др.). Личная польза «новых людей» («мыслящих реалистов, с любовью относящихся к труду») совпадает с общей пользой, их эгоизм вмещает в себя самую широкую любовь к человечеству, у них нет различия «... между долгом и свободным влечением...» (там же, т. 4, с. 18), все их усилия направлены к тому, чтобы уменьшить массу человеческих страданий и увеличить массу человеческих наслаждений.
         П. уделял много внимания педагогическим вопросам («Наша университетская наука», «Педагогические софизмы», «Школа и жизнь» и др.). Критикуя существующую систему образования, он выступал за воспитание в процессе обучения, за всесословную школу и широкое общее образование, основанное на математике и естественных науках, за обучение ручному труду и физическим упражнениям.
         Эстетические взгляды П., сформулированные в статье «Разрушение эстетики» (1865) и наиболее последовательно выраженные в статье «Пушкин и Белинский» (1865), были обусловлены принципом «экономии умственных сил» и носили характер «строжайшего утилитаризма». П. отрицал общественное значение живописи, скульптуры, музыки, лирики. Он считал, что при наличии голодных классов «... обществу рано, нелепо, отвратительно, неприлично и вредно заботиться об удовлетворении других потребностей второстепенной важности, развившихся у крошечного меньшинства сытых и разжиревших людей» (Соч., т. 3, 1956, с. 451). Стремление обратить внимание молодёжи на литературу, трактующую проблемы современности, руководило П. при его ошибочной попытке «ниспровергнуть» Пушкина. Вместе с тем литературно-критическая практика П. содержала замечательные истолкования соч. Г. Гейне, романа Н. Г. Чернышевского «Что делать», произведений И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского, В. А. Слепцова, Н. Г. Помяловского и др.
         Соч.: Полн. собр. соч., 5 изд., т. 1—6, доп. вып., СПБ, 1909—13; Соч., т. 1—4, М., 1955—56; Избр. произв., Л., 1968.
         Лит.: Ленин В. И., О литературе и искусстве, М., 1957 (см. указ.); Соловьев Е. А., Д. И. Писарев, [4 изд.], Берлин — П.— М., 1922; Козьмин Б. П., Писарев и социализм, в его кн.: Литература и история, М., 1969; Кирпотин В. Я., Радикальный разночинец Д. И. Писарев, М., 1934; Плоткин Л., Д. И. Писарев и литературно-общественное движение 60-х гг., Л.— М., 1945; Кузнецов Ф. Ф., Журнал «Русское слово», М., 1965; Маслин А. Н., Д. И. Писарев в борьбе за материализм и социальный прогресс, М., 1968; Цыбенко В. А., Мировоззрение Д. И. Писарева, М., 1969; Демидова Н. В., Писарев, М., 1969; История русской литературы XIX в. Библиографич. указатель, М.— Л., 1962, с. 539—44.
         Ю. Н. Коротков.
        Д. И. Писарев.
II
Писарев
        Модест Иванович [2(14).2.1844, Кашира,— 30.9(13.10).1905, Петербург], русский актёр, педагог, критик. Муж русской актрисы П. А. Стрепетовой (См. Стрепетова), оказал большое влияние на становление и развитие её таланта. Окончил юридический факультет Московского университета (1865). С 1859 выступал на любительской сцене. Профессиональную сценическую деятельность начал в 1867 в Симбирске. Работал в Оренбурге, городах Поволжья, Урала, затем в Москве (театр А. А. Бренко, театр Корша и др.), с 1885 в Александрийском театре в Петербурге. Замечательный исполнитель драматических ролей бытового репертуара: Русаков, Несчастливцев («Не в свои сани не садись», «Лес» Островского), Ананий Яковлев («Горькая судьбина» Писемского) и др. Один из образованнейших актёров своего времени, П. по эстетическим взглядам был близок В. Г. Белинскому, Н. А. Добролюбову, Н. А. Некрасову. В своих критических статьях активно поддерживал А. Н. Островского и реалистическое направление им возглавляемое. Подготовил к изданию первое полное собрание сочинений Островского (СПБ, 1904—05).
         Лит.: Морозов М., М. И. Писарев, М.—- Л., 1949.
Современная Энциклопедия
ПИСАРЕВ Дмитрий Иванович (1840 - 68), российский публицист, литературный критик. С начала 1860-х гг. ведущий сотрудник журнала "Русское слово". В 1862 - 66 заключен в Петропавловскую крепость за антиправительственный памфлет. В начале 60-х гг. выдвинул идею достижения социализма через индустриальное развитие страны ("теория реализма"). Пропагандировал развитие естествознания, которое считал средством просвещения и производительной силой. Высоко оценивал роман Н.Г. Чернышевского "Что делать?", творчество И.С. Тургенева, Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского. С нигилистических позиций отрицал значение творчества А.С. Пушкина для современности. Главные труды: "Очерки из истории труда", "Базаров", "Реалисты", "Разрушение эстетики", "Генрих Гейне".
1000 кратких биографических данных
Дмитрий Иванович (1840 - 1868) - возглавляет собой одно из наиболее ярких идейных течений шестидесятых годов. Выступив в 1861 г. в качестве литературного критика в "Русском Слове", он быстро выдвигается в ряды передовых публицистов и становится идейным вождем целого поколения. Основные идеи, одушевлявшие передовых людей 60-х годов, были уже сформулированы непосредственными предшественниками Писарева - Добролюбовым и Чернышевским: это были - атеизм и материализм, уважение к человеческой личности и защита ее прав, преклонение перед разумом, как сильнейшим орудием в борьбе за освобождение личности против враждебных ей темных сил. Но у Писарева, доводившего до конца все свои взгляды с резкой прямолинейностью, эти идеи принимают форму одностороннего индивидуализма. Смысл движения 60-х годов заключался в борьбе с феодально-крепостным строем. Разночинец, в лице Писарева, осудил всю дворянскую культуру и в своей критике не оставил от нее камня на камне. На этой почве произошло расхождение с "отцами", людьми 40-х годов, которые тоже отрицали крепостническую действительность, но, осужденные на бездействие, могли только культивировать отвлеченный идеализм, далекий от насущных вопросов жизни. Разночинец же хотел действовать и противопоставил прекраснодушным идеалам дворянской интеллигенции позитивно-научное миросозерцание. "В науке и только в ней одной заключается та сила, которая... может... сформировать мыслящих руководителей народного труда" ("Реалисты"). Но наукой в 60-е годы считалось почти исключительно естествознание, которое и сделалось для Писарева предметом настоящего культа. Утилитаризм в морали и искусстве был уже провозглашен Добролюбовым и Чернышевским, но Писарев и здесь сказал последнее и самое крайнее слово в своем "Разрушении эстетики" и развенчании Пушкина. Писарев считал себя человеком среднего сословия, которое, по его мнению, одно только "действительно живет и движется". К нему одному он обращался и только в нем одном видел орудие, при помощи которого можно бороться с общественным злом.
Ономастикон
см. ПИСАКИН
Энциклопедия Отечеcтво
1.
ПИСАРЕВ Дмитрий Иванович (1840-1868), публицист и литературный критик. С начала 1860-х гг. ведущий сотрудник радикального журнала "Русское слово". В 1862 арестован как автор антиправительственного памфлета, св. 4 лет провёл в одиночной камере Петропавловской крепости, где написал лучшие статьи. Испытал влияние Л. Бюхнера, Я. Молешотта и К. Фохта, а также Ч. Дарвина и О. Конта. Основой исторического прогресса считал умственное развитие общества, распространение естественных наук, промышленности и технологий. Развивал теорию "разумного эгоизма". Призывая к "экономии умственных сил", выступал против "чистого искусства", к которому относил А. С. Пушкина. Родоначальник "нигилизма" в России. Печатался в журналах "Дело" (1866-67) и "Отечественные записки" (1868). Статьи "Базаров", "Реалисты", "Разрушение эстетики", "Мыслящий пролетариат", "Пушкин и Белинский" и др. Утонул во время купания на Рижском взморье.
2.
ПИСАРЕВ Модест Иванович (1844-1905), актёр, педагог, критик. На сцене с 1867. С 1885 в Александрийском театре. Прославился в пьесах А. Н. Островского ("Не в свои сани не садись", "Лес", "Свои люди -сочтёмся" и др.) и А. Ф. Писемского (Ананий - "Горькая судьбина"). Выступал также с художественным чтением. Подготовил к изданию, прокомментировал и отредактировал первое Полное собрание сочинений Островского (СПб., 1904-05).
3.
ПИСАРЕВ Юрий Алексеевич (1916-1993), историк, академик РАН (1992). Осн. труды по истории международных отношений, истории балканских стран в начале 20 в. Государственная премия СССР (1987).
Толковый словарь Ефремовой
[писарев]
прил. разг.
Принадлежащий писарю.
Литературная энциклопедия
1. Александр Иванович [1803—1828] — водевилист. Примыкая к консервативному крылу дворянства, П. энергично выступал против представителей активизировавшейся промышленной буржуазии в лице Н. Полевого (см.) («Анти-телеграф, или отражение несправедливых нападений г. Полевого», М., 1826; куплеты в водевиле «Три десятки» и др.). Любимым лит-ым жанром П. был водевиль, преимущественно переводный и приноровленный им применительно к местным, главным образом литературным и театральным обстоятельствам. Хотя П. благодаря остроумным вставным куплетам стяжал в дворянской
657 среде славу первого водевилиста, сам он повидимому ставил этот жанр не особенно высоко, считая, что «нынешние комики должны ограничиться комедией нравов; драма... становится настоящею комедией нашего времени; все просто забавное слишком походит на мгновенные произведения водевиля» («Примечание автора к комедии „Пятнадцать лет в Париж“», М., 1828). П. был бойким и метким эпиграмматистом, продолжая традиции «устной» дворянской поэзии (см. «Козьма Прутков»). Библиография: II. Лонгинов М. Н., О полемике Н. А. Полевого с А. И. Писаревым, Сочин. Л—ва, т. I, Москва, 1915, стр. 79—83 и 108; Варнеке Б. В., История русского театра, издание 2-е, П., 1914, стр. 380—385; Орлов В. Н. (ред.), Эпиграмма и сатира, т. I, изд. «Academia», Л., 1931, стр. 185—188 и 239 и в тексте (по указателю). III. Геннади Г. Н., Справочный словарь, т. III, Москва, 1908; «Словарь членов Об-ва любителей российской словесности», [М., 1911]. П. Берков
2. Дмитрий Иванович [1840—1868] — знаменитый публицист и литературный критик. Р. в селе Знаменском Орловской губ. в состоятельной помещичьей семье. Среднее образование получил в одной из петербургских гимназий. В 1856—1861 учился на историко-филологическом факультете Петербургского университета. Начало лит-ой деятельности П. относится к 1858, когда ему было поручено ведение библиографич. отдела в журнале для девиц «Рассвет». С конца 1859 до половины апреля 1860 сильно переутомленный П. провел в психиатрической лечебнице. Весной 1861 Писарев окончил университет (его кандидатская работа об Аполлонии Тианском была удостоена серебряной медали) и целиком отдался лит-ой деятельности, сделавшись постоянным сотрудником и помощником редактора радикального журн. «Русское слово» (см.). Но блестяще начатая лит-ая работа П. неожиданно прервалась: в июне 1862 по предложению студента Баллода П. написал предназначенную для напечатания в подпольной типографии статью, содержащую разбор брошюр против Герцена наемного агента правительства, барона Фиркса, выступившего в печати под псевдонимом Шедо-Ферроти. Статья содержала в себе призыв к революционному низвержению династии Романовых и изменению политического и общественного строя России. Статья о Шедо-Ферроти не была напечатана, но обнаружение ее во время обыска у Баллода привело к 4-летнему заключению П. в каземат Петропавловской крепости. П. не прекратил в заключении своей литературной работы; именно там написаны его лучшие критико-публицистические статьи. В ноябре 1866 П. был выпущен на свободу. После короткого периода сотрудничества в «Деле», сменившем закрытое в 1866 «Русское слово», Писарев перешел в «Отечественные записки», к этому времени приобретенные Некрасовым. Дальнейшая литературная деятельность П. трагически оборвалась: в 1868 Писарев утонул во время купанья в море на курорте Дуббельн близ Риги. Позиция П. в политической и лит-ой борьбе 60-х гг. была исключительно своеобразной. Вместе с идеологами крестьянской революции П. боролся с различными течениями дворянской
658 и буржуазной мысли той поры — с реакционным дворянством, группировавшимся вокруг «Русского вестника», с либерально-дворянскими «Отечественными записками» Краевского, с почвенническим направлением «Времени» и «Эпохи» и т. д. Во всей этой борьбе фактически руководимое П. «Русское слово» деятельно сотрудничало с органом революционной демократии той эпохи — журн. «Современник» (см.). Но, несмотря на свою близость к революционным демократам, Писарев ни в коей мере не может быть отождествлен с ними. Его критико-публицистическая деятельность отражала интересы иных слоев мелкой буржуазии. В отличие от Чернышевского и Добролюбова, представлявших интересы ограбленного реформой 60-х годов крестьянства и стоявших за то, чтобы «поднять крестьянство на социалистическую революцию против основ современного общества», П. был выразителем взглядов и настроений мелкой городской буржуазии, находившейся под воздействием развивавшегося промышленного капитализма и не связанной непосредственно с толщей крестьянства. Группа П. тем не менее испытывала на себе влияние тех процессов, к-рые происходили в гуще крестьянских масс. Подъем волны крестьянской революции оказал на нее революционизирующее влияние, временно превратив ее в попутчика революционной демократии; спад общественного движения повлек за собой отход от революции этих групп мелкой буржуазии. Последним было по пути с революционными демократами, ибо и те и другие были заинтересованы в уничтожении пережитков крепостнического строя, в разрушении старой дворянской культуры и т. п. Но, невзирая на близость ряда целей, крестьянство и городская мелкая буржуазия шли разными путями. В противовес ярко революционному мировоззрению Чернышевского и Добролюбова П. был радикалом, предпочитавшим, несмотря на временное приближение к революционной идеологии, эволюционное изменение существующего строя и вместе со своей группой приспособлявшимся к потребностям развивающегося промышленного капитализма. Эта неизмеримо бо?льшая умеренность П. по сравнению с вождями «Современника» со всей ясностью раскрывается и в его общефилософских и политических взглядах и в его конкретной литературной практике. По своим философским взглядам П. был материалистом, но его материализм представлял собой шаг назад по сравнению с фейербахианским материализмом Чернышевского и Добролюбова. П. был последователем естественно-научного, вульгарного механистического материализма Бюхнера, Фохта и Молешотта. Исходя из материалистического положения о зависимости мышления от материального бытия, П. подобно своим учителям не знал и отвергал диалектику, считая ее «переливанием из пустого в порожнее». П. был сторонником эволюционной теории развития и отрицал скачкообразность переходов от одних качественно определенных явлений к другим. Отличительные черты темперамента, нравственного и интеллектуального характера человека,
659 направления и деятельности его мысли, различие типов в различных сословиях и даже особенности народной психологии — все это П. вслед за Молешоттом объяснял свойствами принимаемой пищи. В своем стремлении вскрыть зависимость психических явлений от материальных процессов П. доходил до полного отождествления психических процессов с движением материи. Материализм П., так же как и материализм его учителей, имел естественно-научную основу. Знание естественных сил решает вопрос о господстве человека над окружающей его природой. П. стоял на позиции чистого эмпиризма, отстаивая науку, опирающуюся на данные непосредственного опыта и точного наблюдения. При этом опыт понимался им сенсуалистически, как то, что непосредственно дано в ощущении. «Когда я вижу предмет, то не нуждаюсь в диалектических доказательствах его существования: очевидность есть лучшее ручательство действительности». В своем отрицании теории и сведении науки к чистому описанию фактов П. под влиянием Конта становится подчас на точку зрения агностицизма. «Мы можем изучать с успехом только связь и соотношения между видимыми явлениями, а не причины и сущность этих явлений». «Способность человека объяснять явления природы имеет определенные границы, через которые его уму никогда не удастся перешагнуть». Будучи по своим философским взглядам вульгарным материалистом, Писарев в вопросах общественных следовал за Контом и Боклем, являясь идеалистом. Его исторические взгляды также стоят на значительно более низком теоретическом уровне, нежели взгляды Чернышевского и Добролюбова, у которых наряду с идеалистическим пониманием исторического процесса были очень сильны элементы материалистического объяснения истории. Исходя из положения вульгарного материализма о потребностях человеческого организма, П. незаметно для самого себя пришел к последовательному историческому идеализму. Считая основным содержанием истории стремление человека к удовлетворению естественных потребностей, он рассматривал сознание человеком своей выгоды как главный стимул его общественного действования. Полностью разделяя мысль Бокля о преобладающем значении разума в исторической жизни народов, Писарев полагал, что «нравственность того или другого общества зависит исключительно от того, насколько члены этого общества сознательно понимают свои выгоды». Вслед за Контом и Боклем П. считал, что «вся история есть борьба рассудка с воображением». «Мысль и только мысль может переделать и обновить весь строй человеческой жизни». А т. к. уровень мысли зависит от степени овладения наукой, то «сильнейшим двигателем прогресса оказывается накопление и распространение знаний». П. не уставал твердить о значении знаний для прогресса: «Знание составляет важнейший элемент богатства». «Знание составляет ключ к решению общественной задачи не в одной России, а во всем мире». П. был последовательным просветителем.
660 Все эти черты философских воззрений Писарева нашли свое отражение и в его взглядах на науку. Отрицая научное значение истории и исторических наук вообще, Писарев под знаниями, необходимыми для прогресса человечества, разумел естественные науки. Естествознание является двигателем истории, именно оно дает ключ к процветанию человечества. Носителями прогресса, движущей силой истории, по П., являются представители умственного труда, образованное и мыслящее меньшинство. Только ему доступна независимость от внешних обстоятельств, какая необходима для того, чтобы человек мог мыслить и чувствовать. При существующем устройстве материального труда масса составляет пассивный материал, туманное пятно, к-рое в настоящее время приходится оставить в покое. «Чтобы подействовать на массу, книжная теория должна сначала воплотиться в жизнь очень небольшого кружка самых усердных и верующих адептов». Несмотря на это идеалистическая историческая теория П. сыграла плодотворную роль в истории русской общественной мысли. В условиях еще крепкой дворянской культуры писаревские взгляды производили сокрушительные изменения в сознании читательских масс. Но, будучи безусловно новым, прогрессивным явлением в истории общественной мысли, мировоззрение Писарева в основном не было революционным. Это была не линия Чернышевского и Добролюбова, не линия крестьянской революции, а линия мелкобуржуазного радикализма, ориентировавшегося не на массовое движение, а на наиболее интеллигентных и культурных воспитателей масс, на «мыслящий пролетариат», на носителей новой, материалистической культуры. Если историко-философские взгляды Писарева за время его недолгой литературной деятельности не претерпели особых изменений, то его общественно-политические взгляды как идеолога мелкой городской буржуазии отразили свойственные ей колебания и шатания. В его общественно-политическом развитии можно наметить три периода: период умственной и политической незрелости, когда его не вполне еще оформившиеся убеждения с трудом могут быть выделены из общего русла умеренно-либеральных взглядов русского дворянского общества; период нарастания революционных взглядов и социалистических симпатий П., когда он доходит до признания революции как способа разрешения социального вопроса и всех далеко идущих выводов социализма, и наконец период разочарования в революции и социализме и перенесения надежд на мирное преобразование общества при помощи естествознания и разрешение социальных противоречий в недрах капиталистического общества. Первой значительной публицистической статьей П. была «Схоластика XIX века», напечатанная в майской и сентябрьской книжках «Русского слова» за 1861. На первой части этой статьи лежит еще печать того умеренного либерализма, к-рый был характерен для П. периода его сотрудничества в «Рассвете». Касаясь
661 полемики, разгоревшейся между журналами различных направлений, П. пытался занять нейтральную позицию. Он не понимал политического смысла и значения этой полемики и считал возможным объединить на едином принципе «всех порядочных людей» от «Современника» до «Русского вестника» Каткова. Внимание журналистики к вопросам гражданской жизни, стремление к сближению с народом он рассматривал как бесплодные мечты, отвлекавшие от настоящего дела. Умеренности политических взглядов П. в этот период соответствовала скромность его социальных идеалов. П. полностью стоял еще на почве признания принципа частной собственности. Обсуждая социальную проблему — вопрос о разладе между сытыми и голодными, между «наслаждающимися и страждущими», — Писарев подчеркивал, что окончательно решить эту проблему предстоит отдаленному будущему. Считая при этом «утопии коммунизма» несбыточными и оскорбительными для личности человека, он искал возможностей к решению вопроса о пауперизме в том, чтобы неимущие могли собственными руками зарабатывать здоровую пищу. Быстрые темпы политического развития П., обусловленные нарастанием революционной волны 60-х гг., ясно видны при сопоставлении первой и второй части «Схоластики XIX в.». В промежутке между напечатанном первой и второй половины статьи произошло превращение П. в радикала. Вторая часть отличается от первой значительно более боевым тоном. Именно здесь изложено знаменитое «исповедание веры нашего лагеря»: «что можно разбить, то и нужно разбивать; что выдержит удар, то годится; что разлетится вдребезги, то хлам: во всяком случае бей направо и налево, от этого вреда не будет и не может быть». Теперь уже, понимая политический смысл происходящей полемики, П. решительно стал на сторону «Современника». В последующих статьях П. отчетливо видно нарастание революционных настроений. Он все решительнее отмежевывался от правого лагеря и направлял резкие филиппики по адресу «комически-несчастной партии либералов». Он уже не только понимал естественность и неизбежность партийных разногласий, но и обнаруживал настоящие причины противоположных суждений — в противоположности интересов. Считая наиболее целесообразным и безболезненным способом разрешения социальных противоречий мирное преобразование общества, Писарев доходил до признания в отдельных случаях благодетельного влияния революций («Генрих Гейне», 1862). «Тот народ, который готов переносить всевозможные унижения и терять все свои человеческие права, лишь бы только не браться за оружие и не рисковать жизнью, находится при последнем издыхании». Но для политических позиций П. характерно, что, признавая при определенных условиях положительное значение революции и благотворное влияние ее на разрешение общественных противоречий, он даже в эту эпоху не видел в России условий, необходимых для революционного взрыва. «Проснулся ли он
662 (народ — В. Г.) теперь, — писал П. в статье «Бедная русская мысль», — просыпается ли, спит ли попрежнему, — мы не знаем, народ с нами не говорит, и мы его не понимаем. Верно только одно: если он проснется, то проснется сам по себе, по внутренней потребности; мы его не разбудим воплями и воззваниями, не разбудим любовью и ласками». Отсутствие веры в возможность народной революции в России с большой яркостью сказалось в статье «Базаров», напечатанной в марте 1862. Тургеневского Базарова, в котором сильно звучат ноты общественного индиферентизма, Писарев не случайно поднял на щит и взял под свою защиту. В свете этих настроений П. несколько неожиданным является его призыв к революции, прозвучавший лишь спустя два месяца после напечатания «Базарова» и «Бедной русской мысли» в статье о Шедо-Ферроти. «Низвержение благополучно царствующей династии Романовых и изменение политического и общественного строя составляют, — по его словам, — единственную цель и надежду всех честных граждан. Династия Романовых и петербургская бюрократия должны погибнуть... То, что мертво и гнило, должно само собой свалиться в могилу, нам остается только дать им последний толчок и забросать грязью их смердящие трупы». Чем объяснить такую внезапную вспышку революционных настроений П.? Наиболее правдоподобным объяснением нужно признать то, к-рое дано было П. в показаниях следственной комиссии. Сильное впечатление, произведенное на него реакционными мероприятиями правительства, осложненное личными переживаниями, толкнуло Писарева на шаг, который не был в достаточной мере обусловлен всем его предшествующим развитием. И действительно, увлечение П. быстро прошло. Спустя короткий промежуток времени он стал расценивать свой поступок как «беснование». Последующий период деятельности Писарева характеризуется спадом революционных настроений и пропагандой мирного преобразования общества. Параллельно нарастанию революционных настроений П. происходило изменение его общественных взглядов в смысле усиления социалистических симпатий. Теперь уже для него утопии — не несбыточные и оскорбительные мечты, а величественные построения человеческого ума, сбросившего всякие оковы и идущего вперед с неудержимой силой. Но наряду с этим он еще побаивался торжества социалистического порядка, выражая опасения, что в условиях упорядоченного хозяйства не смогут быть ограждены права и интересы эмансипированной личности. Спустя несколько месяцев П. уже твердо стал на почву признания всех положений и выводов социализма. Ясно понимая, что смена феодализма капитализмом означала лишь замену одного привилегированного общественного класса другим, прикрывавшим «великими принципами 1789 года» «только свои собственные привилегии», П. отвергал капиталистический строй в целом, с лежащим в его основе принципом частной собственности. «Право собственности, — пишет он в статье «Генрих Гейне», — есть
663 право пользоваться и злоупотреблять», поэтому компромисс по отношению к этому принципу невозможен. «Для человека последовательного изменить римское определение собственности значит перестроить сверху все здание междучеловеческих отношений». П. отдавал себе полный отчет в том, что «сочинение» нового определения взамен римского может потребовать применения революционного насилия. «Вы рискуете поднять из свежей могилы труп обезглавленного Бабефа, вы рискуете вызвать из глубины далекого прошедшего великие тени Кая и Тиверия Гракхов». Но видя цель и смысл великих переворотов в том, чтобы вывести массу из лабиринта лишений и страданий, П. в этот период допускал разрешение социальных конфликтов революционным путем. Перелом в политических взглядах П. не сразу повлек за собой снижение его социалистических убеждений. Некоторое время он продолжал еще оставаться социалистом. «Средневековая теократия упала, феодализм упал, — пишет он в своей единственной политико-экономической статье «Очерки по истории труда», — упадет когда-нибудь и тираническое господство капитала». Эта статья [1863] представляет собой последнюю и высшую точку социалистических убеждений П. Революционное движение начала 60-х гг. было побеждено правительством, опиравшимся на безраздельную поддержку господствующих классов. Были беспощадно подавлены крестьянские восстания, были разгромлены и закрыты революционные и радикальные журналы. К 1863—1864 уже не было в живых Добролюбова, уже томились в каторге Чернышевский и Михайлов. В этой обстановке резкого спада революционной волны та часть городской мелкобуржуазной интеллигенции, которая была попутчицей революционной демократии 60-х годов, отошла вправо, стала более умеренной. В поэзии той поры идеологами этой городской мелкой буржуазии были Вейнберг (см.) и Минаев (см.), в творчестве к-рых отчетливо отразился этот процесс поправения. Еще более заметен он у П., к-рый начинает делать ставку на мирное преобразование общества как на единственно надежное и плодотворное. Основная причина общественного неустройства в России, по мнению Писарева, заключается в бедности. Для того чтобы устранить эту причину, надо разбогатеть, т. е. развить производительные силы страны. А это в свою очередь зависит от повышения умственного уровня общества. «Чтобы разбогатеть, надо хоть немного улучшить допотопные способы нашего земледельческого, фабричного и ремесленного производства, т. е. надо поумнеть». Против невежества есть только одно лекарство — наука. Подлинной наукой является лишь естествознание. Поэтому содержанием жизни должно сделаться изучение естествознания. «В этом альфа и омега общественного прогресса». Наука окажет свое преобразующее влияние на всю общественную жизнь. Капитал и все полезные силы будут направлены на наиболее нуждающиеся в их содействии отрасли производства. Народное богатство
664 возрастет. Общественные противоречия сгладятся. П. отдавал себе отчет в том, что предлагаемый им способ постепенного преобразования общества путем «химического» воздействия очень тяжел и не сулит быстрого успеха. Он не забывал и того, что «иногда общественное мнение действует на историю открыто, механическим путем». Но сейчас уже он сомневался в плодотворности результатов, достигаемых революционными взрывами. «Все великие минуты истории человечества до сих пор обманывали общие ожидания, приводили за собой горькое разочарование и сменялись вековой апатией». Задача лит-ры заключается в том, чтобы работать над приложением великой и плодотворной идеи общечеловеческой солидарности к самому мелкому практическому делу. Заметное ему самому несоответствие между конечной целью и конкретными средствами к ее осуществлению П. пытался устранить мыслью, что «для каждой великой и плодотворной идеи можно придумать такое скромное приложение, которое не покажется предосудительным даже отъявленному филистеру». Так в конце своего общественно-политического развития П. на новой основе вернулся к той проповеди малых дел, с к-рой он начал свою публицистическую деятельность в первой статье «Схоластики XIX в.». В то время как прежде, в период наиболее полного развития своих социалистических взглядов, он рассматривал капитализм как одну из преходящих общественных форм, обреченную подобно своим предшественникам на гибель, теперь он считает господство капитала неподдающимся воздействию времени. Социальное неравенство, проявляющееся в виде господства капитала над трудом, представляет собою, по мнению П., не просто исторический факт, имеющий преходящее значение в истории человечества. Он возводит его в степень естественного закона, коренящегося в биологическом неравенстве между людьми. «Накопление капитала всегда основано на физическом или умственном превосходстве того лица, которое накопляет. Кто сильнее или умнее других, тот и богаче. Впоследствии, разумеется, капитал сам получает притягательную силу: „деньга деньгу родит“, как говорит русская пословица. Но первое начало этой „деньги“ заключается в физическом или умственном неравенстве между людьми. А это неравенство, как явление живой природы, не подлежит конечно реформирующему влиянию человека». Поэтому социальная задача заключается не в том, чтобы действовать наперекор этому естественному закону, а в том, чтобы обратить его на пользу самого народа. А это последнее возможно путем превращения капиталиста при помощи образования в общественного деятеля, в руководителя народного труда. «Если вы дадите этому капиталисту кое-какое смутное полуобразование, он сделается пьявкой. А дайте ему полное, прочное, чисто человеческое образование — и тот же самый капиталист сделается не благодетельным филантропом, а мыслящим и расчетливым руководителем народного труда». Разрешение вопроса о голодных и раздетых П. видел не в замене капитализма социализмом, а в улучшении капитализма, превращении
665 его в культурный капитализм, лишенный отвратительных черт эксплоатации. В свете этих основных мыслей отдельные, социалистически окрашенные высказывания П. не должны нас вводить в заблуждение — их кажущаяся социалистическая фразеология зачастую прикрывает собой иной социальный смысл. Так П. противопоставлял капитализму с его системой наемного труда производственные ассоциации. Однако его ассоциации больше похожи на обыкновенное акционерное предприятие на капиталистических началах, чем на ячейку, в основу к-рой положен социалистически организованный труд. Будучи очищенной от случайных, нехарактерных наслоений, прикрывающих внешнесоциалистической формой ее подлинное содержание, проповедь П. в последний период его деятельности приобретает ярко выраженные черты буржуазного духа. Пропаганда промышленного развития и рационального земледелия, основанного на применении последних достижений техники и естественных наук (что только и возможно было при организации земледелия на капиталистических началах), критика стран исключительного земледелия и подчеркивание ведущего начала промышленного труда — все эти черты положительного социального идеала Писарева были выражением задач капиталистического развития, стоявших перед пореформенной Россией. Эстетические взгляды П. претерпели существенную эволюцию, обусловленную эволюцией его общественно-политических воззрений. В первом периоде деятельности П. на его эстетических высказываниях сказалось сильное влияние положений, выдвинутых Белинским в период перехода его на материалистические позиции и развитых Чернышевским и Добролюбовым. Однако недостатки мировоззрения П., его позитивизм и релятивизм, получили свое отражение и в его эстетических взглядах. Отвергая идеалистическую эстетику, отрицая абсолютные законы творчества и отстаивая необходимость исторической оценки художественных произведений, П. в то же время не признавал наличия объективно-значимого критерия прекрасного. «Понятие красоты лежит в личности ценителя, а не в самом предмете. Что на мои глаза прекрасно, то вам может не нравиться, что приходилось по вкусу нашим отцам, то может наводить на нас сон и дремоту... Личное впечатление и только личное впечатление может быть мерилом красоты». При этом впечатление понимается им вульгарно-сенсуалистически: художественность произведения определяется для того или иного его ценителя степенью воздействия на нервную систему. Отстаивая свободу художника в выборе направления и усматривая особенность художника в впечатлительности, т. е. способности остро воспринимать явления внешней жизни и умении передавать свои впечатления в виртуозной форме, П. однако подлинным художником считает лишь того, кто умеет проникаться интересами, идеями и проблемами эпохи и отражать их в своих произведениях: «В стихах, как и в прозе, прежде всего нужна мысль; отсутствие мысли может быть замаскировано фантастическими арабесками
666 и затушевано гладкостью и музыкальностью стихов, но то, что лишено мысли, никогда не произведет сильного впечатления». Дальнейшее развитие и наиболее полное выражение эстетические взгляды П. периода его общественно-политического радикализма получили в статье «Генрих Гейне». Он попрежнему очень высоко ценит лит-ру и искусство. Художников он ставит в один ряд с мыслителями (титанами мысли) и политическими деятелями (титанами любви), определяя их как титанов воображения. Если в «Схоластике XIX в.» выбор направления — дело личной свободы художника, то теперь П. пришел к пониманию общественных причин тяготения художников к чистому искусству. «Чем равнодушнее становится общество к великим жизненным идеям, тем страстнее оно привязывается к прекрасным формам. Эпохи политического застоя и отупения были всегда золотыми годами для чистого искусства». Отход П. вправо предопределил и изменение его эстетических позиций. На первый взгляд эволюция теоретических взглядов П. в области искусства шла в направлении, противоположном его общественно-политическому развитию. Дойдя в 1862 под давлением нараставшего революционного движения до высшей точки своего политического радикализма, П. после спада этого движения перешел на умеренные социально-политические позиции. Эстетические же взгляды П. как будто подверглись обратному развитию: последний период его деятельности проходит под знаком разрушения эстетики. В действительности несоответствие между общественно-политическими и эстетическими позициями П. лишь кажущееся. «Радикализм» П. в области теории искусства был прямым следствием его поправения, отхода от революции. Дело в том, что принцип экономии общественных сил, составлявший, по мнению П., сущность того направления, к-рое вырабатывалось в современном ему обществе и к-рое он называл реализмом, требовало сосредоточения всего запаса умственной энергии, имевшейся в распоряжении общества, на такой деятельности, к-рая является предельно-полезной. России строгая экономия еще более необходима, чем другим народам, т. к. «мы в сравнении с ними — нищие». Полезным является только изучение и распространение естествознания, т. к. лишь с его помощью может быть произведено преобразование общества. Искусство же, отвлекая живые общественные силы в сторону от этой основной задачи, приносит тем самым обществу вред. Но грех искусства не только в том, что оно распыляет умственные силы общества, — оно приводит также к непроизводительной трате общественных средств. Деньги, затрачиваемые на покупку картин и статуй, на создание оперы и балета, могли бы быть с неизмеримо большей пользой употреблены на заведение ферм, на строительство фабрик и железных дорог, на увеличение хлеба, мяса, одежды, обуви, орудий и всех остальных вещественных продуктов труда. Подойдя к переоценке искусства с изменившихся общественных позиций, П. без труда
667 нашел основания для разрушения эстетики в ее собственной внутренней природе. Для этого ему достаточно было сделать упор на те элементы своих эстетических взглядов, в к-рых и прежде проявлялась недооценка роли и значения эстетики и искусства. Писарев и прежде не признавал объективной природы прекрасного. Стало быть — заостряет он теперь свой вывод — эстетика, не имеющая критерия для приведения многообразия личных вкусов к обязательному единству и основывающая свои приговоры на безотчетных влечениях, не имеет разумного права на существование. П. и прежде считал, что искусство по самой своей сущности неспособно обогащать общество новыми идеями: оно лишь переводит на более доступный язык образов знания, добытые наукой. Теперь он доводит свою мысль до логического конца: задача искусства заключается в том, чтобы популяризировать данные науки и в первую очередь естествознания. Но из всех видов искусства только литература может быть превращена в могущественное орудие реализма, только она одна может заставить людей задумываться и помогать им мыслить. Поэтому, признавая полезность целого ряда поэтов, П. решительно отвергает значение представителей других видов искусств, считая Бетховена и Рафаэля равноценными с великим поваром и великим маркером. Свою борьбу против эстетики П. пытался подкрепить авторитетом Чернышевского. Программная статья П. последнего периода «Разрушение эстетики» написана им в виде изложения основных положений диссертации Чернышевского «Эстетические отношения искусства к действительности». В этой диссертации Чернышевский, по словам П., ставил своей целью не основание новой, а только истребление старой и вообще всякой эстетической теории. Несомненно однако, что П. к взглядам Чернышевского на искусство был ближе в период расцвета своего политического радикализма. Воззрения П. в период разрушения эстетики представляют собой полный разрыв с эстетическими воззрениями Чернышевского. Последний, исходя из фейербахианского обоснования эстетики, признавал объективную природу прекрасного. П. же, развив до крайних выводов элементы позитивизма, характерные для всей суммы его взглядов, ее отрицал. Чернышевский, признавая служебную роль искусства и подчиняя его целям осмысления и преобразования действительности, никогда не отрицал его огромного значения. П., противопоставив искусство общественной деятельности, стал на путь его полного отрицания. Но эстетический «радикализм» П. был, как сказали бы мы теперь, не более как левой фразой, прикрывающей правые дела. Общественный смысл разрушения эстетики целиком совпадал с буржуазным характером пропаганды П. в последний период его деятельности. По своему объективному значению эстетические позиции П. были выражением стремления к наиболее полному и наиболее быстрому капиталистическому развитию. Искусство, ставшее, по его мнению, преградой на этом пути, подлежало устранению. По справедливому замечанию В. Кирпотина, давшего первое марксистское
668 исследование о П., «в разрушении искусства сказался тот самый пуританский дух, который на Западе, проповедуя умеренность в потреблении, ополчаясь против излишеств и украшений в быту и общественной жизни, создал наиболее благоприятные психологические условия для капиталистического накопления». Нам остается проследить, как отразилось изменение общественно-политических и эстетических воззрений П. на его литературно-критическом методе и на его конкретных критических оценках. В первой статье «Схоластики», последовательно исходя из своих релятивистских установок, П. видел задачу критики только в том, чтобы давать публике отчет в личном впечатлении критика, передавать, как на него подействовало то или другое поэтическое произведение. Но П. недолго оставался на этом уровне. Вскоре он выступил уже сторонником публицистической критики, в первую очередь ищущей ответа на вопрос, что сделал писатель для развития общественного сознания. В критической статье, по его мнению, должен быть высказан взгляд критика на явления жизни, отражающиеся в лит-ом произведении; в ней с точки зрения критика должен быть обсужден и решен какой-нибудь вопрос, поставленный самой жизнью и натолкнувший художника на создание разбираемого произведения. Личность автора и его отношение к изображаемым явлениям в этот период не выпадали из поля зрения П. «Дело критика состоит именно в том, чтобы рассмотреть и разобрать отношение художника к изображаемому предмету... Художнику представляется единичный случай, яркий образ; критику должна представляться связь между этим единичным случаем и общими свойствами и чертами жизни». Естественно, конкретные оценки П. определялись этими предпосылками. Фета Полонского и Мея он относил к категории микроскопических поэтиков именно за то, что у них нет никакого внутреннего содержания, что они ничем не обогатили сознания молодого поколения, не заронили в него искру негодования против грязных и диких сторон жизни. Напротив, Писемского, Тургенева и Гончарова он ставил выше других писателей за то, что по их произведениям можно изучить весь запас общечеловеческих идей, которые находились в обращении мыслящей части общества 40—50-х гг. Сравнительная оценка каждого из этих художников имеет в свою очередь ярко-публицистический характер, определяясь степенью их отрицательного отношения к действительности. Гончаров, по мнению П., стоит ниже Писемского и Тургенева потому, что он не решился на отрицание. Гончарову свойственно бесстрастие, Тургеневу — отрицание неполное, половинчатое; только Писемский последователен в своем отрицании, и поэтому П. ставит его выше Тургенева. «Писемский глубже Тургенева захватывает отрицательные явления, изображает их более густыми красками». «Писемский раздавил, втоптал в грязь дрянной тип драпирующегося фразера». Особенно суровую отповедь П. вызвала попытка Тургенева
669 изобразить в его «несчастном романе» «Накануне» тип положительного деятеля. «Тургенев соорудил ходульную фигуру, стоящую ниже Штольца — это очень грустно; это показывает радикальное изменение во всем миросозерцании, это начало увядания. Кто в России сходил с дороги чистого отрицания, тот падал». В объяснении причины преимущества Писемского перед Тургеневым сказались недостатки философских взглядов П., его позитивистское пренебрежение к теории, к мировоззрению. По его мнению, «Тургенев больше Писемского рискует ошибиться потому, что он старается отыскать и показать читателю смысл изображаемых явлений; Писемский не видит в этих явлениях никакого смысла, и в этом случае, заботясь только о том, чтобы воспроизвести явление во всей его яркости, он, кажется, избирает верную дорогу». Однако на первых порах П. не всегда достаточно последовательно стоял на своей публицистической позиции. Наряду с приведенной выше суровой характеристикой Гончарова и Тургенева он высоко ценил Майкова как «умного и современно развитого человека, как проповедника гармонического наслаждения жизнью». По мере укрепления радикальных взглядов П. его критические оценки все более проникались публицистической тенденцией. Майков вскоре оказался на одной доске с Фетом, Случевским и Крестовским. Гёте и Шиллера он характеризовал как великих поэтов немецкого филистерства, украсивших его свиную голову лавровыми листьями бессмертной поэзии. Филистерами он их считал потому, что в них нет живой струи отрицания. «Где нет желчи и смеха, там нет надежды на обновление. Где нет сарказмов, там нет и настоящей любви к человечеству». Отстаивая публицистическое искусство, считая содержание решающим для художественного произведения, П. в первый период своей деятельности не забывал и о значении формы. Он признавал важность анализа художественной манеры писателя для его характеристики. Начиная свою статью «Базаров», он, прежде чем перейти к содержанию романа Тургенева, отметил его художественную красоту, безукоризненность отделки, наглядность и мягкость обрисовки характеров и положений. В этот период Пушкин был для него великим русским поэтом. Он не отказывался еще от исторической оценки поэта, рассматривая его в идеологическом окружении эпохи. Умеренность общественно-политической позиции П. в последний период его деятельности и — как оборотная сторона этой умеренности — «левацкий» радикализм его в вопросах эстетики отразились на критическом методе П. и на его конкретных критических высказываниях. В каждом лит-ом произведении, думает теперь П., надо видеть только то явление жизни, к-рым оно вызвано, а вдаваться в эстетику, подмечать индивидуальные особенности того или другого таланта, вглядываться в язык и в манеру повествования — это значит «терять из виду требования живой действительности и уходить от этих требований в темные трущобы семинарской и гимназической пиитики». Лит-ые произведения становятся
670 для П. лишь образчиками общественных нравов. Личность автора и отношение его к изображаемому совершенно устраняются П. из поля его зрения. Приступая к разбору романа Достоевского «Преступление и наказание» (статья «Борьба за жизнь»), он заранее объявляет, что ему нет никакого дела ни до личных убеждений автора, ни до общего направления его деятельности, ни до мыслей автора, содержащихся в произведении. Единственным предметом его внимания будут лишь изображаемые в романе явления общественной жизни. Различие общественно-политических позиций «Русского слова» и «Современника» проявилось в области конкретно-критических оценок даже в период наибольшего приближения П. к революционно-демократической линии «Современника». В то время как «Современник» расценил Базарова как карикатуру и клевету на молодое поколение, П. увидел в романе Тургенева «верную, глубоко прочувствованную и без малейшей утайки нарисованную картину современной жизни». Не поняв социальной функции романа Тургенева, он усмотрел в возмущении революционной демократии образами Кукшиной и Ситникова лишь проведение принципа «наших не тронь» и взял под свою защиту Тургенева. По мере отхода П. вправо разногласия его с «Современником» все более усиливались. «Если бы Белинский и Добролюбов поговорили между собой с глазу на глаз с полной откровенностью, — писал он в «Реалистах», — то они разошлись бы между собой на очень многих пунктах. А если бы мы поговорили таким же образом с Добролюбовым, то мы не сошлись бы с ним почти ни на одном пункте». Расхождение П. с Добролюбовым, вопреки мнению П., было результатом более низкого — по сравнению с Добролюбовым — уровня его социально-политической мысли. В противоположность Добролюбову, которому «Гроза» дала повод для широчайших обобщений и превращения «темного царства» в символ всего самодержавно-помещичьего строя, П., обойдя общественно-политические условия русской жизни, остановился почти исключительно на семейно-бытовых отношениях и отождествил «темное царство» с семейным курятником. В отличие от Добролюбова, увидевшего в Катерине луч света, на мрачном фоне полицейско-крепостнического режима, П. отказался признать Катерину положительным явлением в русской жизни. «Критик, — писал он, — имеет право видеть светлое явление только в том человеке, который умеет быть счастливым, т. е. приносит пользу себе и другим, и, умея жить и действовать при неблагоприятных условиях, понимает в то же время их неблагоприятность и по мере сил своих старается переработать эти условия к лучшему» (статья «Мотивы русской драмы»). В пассивном протесте Катерины, в к-ром Добролюбов уловил первые всплески, грядущего революционного прибоя, П. увидел лишь «последнюю и величайшую нелепость». Умеренностью политической позиции П. объясняется и то, что в произведениях Салтыкова-Щедрина он не заметил ничего, кроме веселого балагурства, умственного родства с легкой мечтательностью Фета и легкой
671 наукой «Сына отечества», и посоветовал ему, оставив лит-ру, заняться популяризацией естествознания (ст. «Цветы невинного юмора»). Различие возглавляемого П. течения и революционно-демократической линии «Современника», проявлявшееся в разногласиях между ними на всем протяжении деятельности П., получило свое последнее выражение в ожесточенной полемике «Русского слова» и «Современника» в 1864—1865. В этой полемике традиции, созданные Чернышевским, его социально-политическую концепцию (так же, как и его эстетическую теорию) защищал Антонович. Если в борьбе против П. ему не удалось отстоять знамя своего учителя, то это было результатом того, что Антонович сам не сумел удержаться на уровне общественно-политических и философских идей Чернышевского, сведя спор на сравнительно второстепенные вопросы и уклонившись от постановки хотя бы в подцензурной форме основного предмета разногласий — вопроса о путях и средствах борьбы с самодержавно-крепостническим строем. Поражение «Современника» и переход влияния к «Русскому слову» свидетельствовали о намечавшемся снижении уровня общественно-политической и теоретической мысли. Попытка развенчать Пушкина в конечном счете также была продиктована общественными тенденциями писаревской критики, необходимостью «посмотреть повнимательнее, со своей точки зрения, на те старые литературные кумиры и на те почтенные имена, за которые прячутся наши очень свирепые, но очень трусливые гонители». П. сознательно устранил в оценке Пушкина историческую точку зрения. Не обвиняя поэта в том, что он не был проникнут теми идеями, к-рые в его время не существовали или не могли быть ему доступны, П. тем не менее определял значение Пушкина, исходя исключительно из того, какое количество пользы могут доставить обществу в данную минуту его идеи. Рассматривая творчество Пушкина под этим углом зрения, П. пришел к выводу, что Пушкин является препятствием на пути к осуществлению намеченной им программы преобразования общества. «Никто из русских поэтов, — пишет он, — не может внушить своим читателям такого беспредельного равнодушия к народным страданиям, такого глубокого презрения к честной бедности и такого систематического отвращения к полезному труду, как Пушкин». Самое значительное общественное явление русской жизни — крепостное право, — указывал он, изображено у Пушкина в идиллическом светлорозовом колорите. В отличие от Бельтова, Чацкого и Рудина, изображавших собой мучительное пробуждение русского самосознания и скучавших не от умственной праздности, а от того, что вопросы, давно решенные в их уме, не могли быть еще поставлены в действительной жизни, Онегин — только светская пустышка. Его скука есть не что иное, как простое физиологическое последствие беспорядочной жизни. Будучи, по мнению Писарева, величайшим представителем филистерского взгляда на жизнь, Пушкин является только великим стилистом, искусным версификатором. В статьях о Пушкине
672 в наибольшей степени обнаружились двойственность и противоречивость эстетических позиций П. Характеристика идейного содержания творчества Пушкина имеет на себе явную печать классового отношения к поэту-дворянину представителя иной, враждебной дворянству социальной группы. Но ошибочность теоретических предпосылок писаревской критики, доведение отдельных верных положений до крайних односторонних выводов, неумение ввести свои социологические наблюдения в рамки исторического анализа (демонстративно прокламированное П. нежелание это сделать было конечно следствием непонимания им на этом этапе его развития всей сложности проблемы) привели Писарева к несостоятельной попытке развенчать Пушкина. Наряду с указанными выше мотивами эта попытка вызвана была также и стремлением (в свою очередь вытекавшим из поставленной П. перед собой общественной задачи) подорвать авторитет искусства в наиболее опорных его пунктах. Пушкин для этого был тем более подходящей фигурой, что к этому времени он сделался знаменем сторонников «чистого искусства». В более поздних литературно-критических статьях Писарева — «Образованная толпа», «Старое барство», «Романы Андре Лео» — политическая умеренность Писарева проявилась особенно ярко. Здесь отчетливо обнаружилось, что разрушение эстетики, отрицание искусства и требование полезности, предъявленное к литературе, — не более как радикальная фраза, прикрывающая весьма скромное политическое содержание. Анализ произведений Писарев вел на очень невысоком, политически-нейтральном уровне. Идеи произведений, дававшие П. основание для их положительной оценки, тривиальны. Так, один из рассказов Ф. Толстого «Ольга», по мнению П., замечателен тем, «что этот рассказ объясняет читателю, какие влияния и обстоятельства могут превратить честную и образованную девушку, гордость и украшение великосветской гостиной — в продажную женщину». Эстетические оценки встречаются в статьях П. и периода отрицания эстетики. Мы находим здесь отдельные замечания, касающиеся художественной манеры автора, композиционных особенностей и стилистических достоинств произведений. Если в первом периоде деятельности П. эти оценки были прямым следствием теоретических предпосылок его критики, то теперь они прорываются вопреки им. Эволюция общественно-политических взглядов П. отразила сдвиги, происходившие в среде мелкой городской буржуазии под влиянием общественного движения 60-х гг. В период наибольшего напора волны крестьянской революции П. достиг высшей точки своего социально-политического радикализма. Когда же революционное движение спало, П., отражая происходивший в среде мелкой городской буржуазии отход от революции, разочаровывается в возможности разрешения социальных противоречий революционным путем и ищет мирных путей преобразования общества. Выражая задачи промышленного развития и интересы городской интеллигенции
673 в процессе ее становления на службу капитализму, Писарев становится идеологом капиталистического развития. Его мелкобуржуазная социальная природа сказалась в том, что в этом развитии он увидел путь к гармоническому сочетанию интересов труда и капитала, возможность решения вопроса о голодных и раздетых. Но это не больше, чем субъективные иллюзии мелкого буржуа, нисколько не меняющие объективного смысла его проповеди. Вступление России на американский путь капиталистического развития возможно было лишь как следствие победоносной буржуазно-демократической революции. В результате проведенной сверху реформы 1861 экономическое развитие России пошло по прусскому пути. Отстаивая при таких условиях путь эволюционный, Писарев, несмотря на свои субъективные симпатии, объективно оказывался идеологом капиталистического развития по прусскому образцу. Сказанным однако не умаляется значение деятельности Писарева. Решительная борьба (хотя и недостаточно последовательная, так как последовательная борьба предполагала отстаивание американского пути развития) с пережитками крепостничества за более высокий тип общественного развития, каким был капитализм по сравнению с феодально-помещичьим строем, делала деятельность П. безусловно прогрессивной. Его проповедь эмансипации личности была выражением пробудившегося буржуазного сознания и заявляла о его независимости от строя, понятий и представлений, традиций и привычек, унаследованных от крепостнического общества. Ограниченность буржуазного индивидуализма, связанного с эксплоатацией, проявилась у Писарева в том, что он имел в виду эмансипацию только среднего сословия. Но тем не менее в борьбе против феодально-помещичьего порядка эта проповедь выполняла революционную функцию. Материалистическая пропаганда Писарева, борьба его, хотя и на недостаточно высоком теоретическом уровне, со всяческими разновидностями идеализма, со всяческими «словами и иллюзиями» во имя знания также имела большое прогрессивное значение. Вот почему в условиях наступившей реакции, безвременья и бесперспективности второй половины 60-х гг. проповедь П. будила общественную мысль, возбуждала умственные интересы и находила живой отклик среди молодежи. Успеху писаревской деятельности в огромной степени способствовал блеск его публицистического слога. Русская критика знает немного таких исключительных мастеров слога, каким был П. Его влиянию в сильнейшей мере способствовала простота изложения. П. не любил и всячески избегал гелертерства, беспощадно издеваясь над всякими псевдоучеными оборотами, выражениями и т. п. Он был исключительно сильным полемистом, умевшим нащупать слабое звено в рассуждении противника и доведением его до абсурда обнаружить его несостоятельность. Критические статьи П. ярко насыщены элементами образности — сравнениями, лит-ыми цитатами, изречениями, приближающими их к художественной прозе.
674 Его мемуарные статьи (например «Наша университетская наука») стоят на грани памфлета, с исключительной яркостью изображая и клеймя высшую школу его времени. Наконец П. остался непревзойденным мастером популяризации, умевшим в доступной форме преподать своему читателю те сведения из области естествознания, исторических наук и т. п., к-рые он считал последними достижениями науки. «Учиться, учить, будить мысль все дальше, шире, пока она не проникнет в „самые темные подвалы общественного здания“, к-рые уже сами разрешат вопрос о голодных и раздетых людях — в этом весь пафос проповеди Писарева, этим одним ограничивается все то нужное и важное, что он сказал, своим читателям. Но в качестве первых услышанных слов это и были самые ободряющие, самые нужные слова» — так охарактеризовала значение П. для пробуждающейся молодежи В. Засулич. Будучи ценной в качестве «первых услышанных слов», проповедь П. однако была лишь ступенью в революционном развитии лучшей части молодежи. Представляя собой снижение уровня общественной мысли по сравнению с Чернышевским и Добролюбовым, деятельность П. всей совокупностью его философско-исторических взглядов подготовила торжество теоретических идей народничества. Объективно-революционное выступление Лаврова с его «Историческими письмами» в преддверии нарастающего общественного движения 70-х гг. знаменовало собой начало ослабления влияния П. и перехода идейной гегемонии от него к народничеству. Библиография: I. Сочинения, 10 чч., изд. Ф. Павленкова, СПБ, 1866—1869; Полное собр. сочин., 6 тт., изд. Ф. Павленкова, СПБ, 1894; 5-е изд., СПБ, 1909—1912; дополнительный выпуск, СПБ, 1907; 3-е изд., 1913; Письма: а) к редакторам «Вестника свободных мыслей», «Русская старина», 1900, № 10; б) «Русское обозрение», 1893, № 1; в) «Литературный вестник», 1901, № 2; г) О браке (письма Писарева), СПБ, 1906. II. Биографические сведения: Соловьев Е., Д. И. Писарев, его жизнь и литературная деятельность, изд. Павленкова, СПБ, 1894; Его же, «Очерки по истории русской литературы XIX в.», СПБ, 1907; см. также в «Полн. собр. сочин.» Писарева; Барро М., Д. И. Писарев, Критико-биографический очерк, и в журн. «Новое слово», 1894, № 3; Михайловский Н. К., Литературные воспоминания и современная смута, т. I, СПБ, 1900; Скабичевский А., Сочинения, т. II, СПБ, 1903; Его же, История новой русской литературы, СПБ, 1903; Казанович Е., Д. И. Писарев (1840—1856), изд. «Наука и школа», П., 1922; Лемке М., Политические процессы в России 1860-х гг., Гиз, М., 1923; Шелгунов Н. В., Воспоминания, Гиз; М. — П., 1923; Неведомский М., Д. И. Писарев, вступит. статья к книге Писарева «Пушкин и Белинский», Гиз, 1923. Критические статьи и исследования: Шелгунов Н., Бессилие мысли и сила жизни (по поводу ст. Писарева «Реалисты»), «Дело», 1870, № 5; Скабичевский А., Сочинения, т. I, СПБ, 1890, или Его же, Критические этюды, СПБ, 1895; Протопопов М., Писарев, «Русское богатство», 1895, № 1; Гольцев В., Литературные очерки, М., 1895; Волынский А., Русские критики, СПБ, 1896; Головин К., Русский роман и русское общество, СПБ, 1897; Михайловский Н., Сочинения, т. II, СПБ, 1896 (Из литературных и журнальных заметок 1874); Иванов И., Писарев, его сподвижники и враги (Молодая Россия 60-х гг.), «Мир божий», 1899, № 1—3; Его же, История русской критики, т. II, ч. 4, СПБ, 1900, и ст. в «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона», т. XXIII; Тельшев А., Писарев перед судом учителя истории, «Русское богатство», 1899, № 5 (8); Веселовский, От Полевого до Писарева, «Научное слово», 1903, № 3; Иванов-Разумник, История русской общественной мысли, т. II, СПБ, 1907 (неск. изд.); Засулич В. И., Писарев и Добролюбов, Сборник статей, т. II, СПБ, 1907; Водовозов
675 Н., Писарев как экономист, в сб. его статей «Экономические этюды», СПБ, 1901; Кранихфельд В. П., ст. Д. И. Писарев в «Истории русской литературы XIX в.», изд. «Мир», т. III, М., 1909; Овсянико-Куликовский Д., История русской интеллигенции, т. I, СПБ, 1909 (неск. изд.); Базаров В., Из истории просветительства, «Правда», 1904, № 6—8; Плеханов Г. В., Н. Г. Чернышевский, СПБ, 1910 (гл. Белинский); Его же, Чернышевский и Писарев, Собр. сочин., т. V, М., 1924; Переверзев В. Ф., Нигилизм Писарева в социологическом освещении, «Красная новь», 1926, № 6; Его же, Эстетические взгляды Писарева, «Печать и революция», 1926, кн. VII; Его же, Теоретические предпосылки писаревской критики, «Вестник Коммунистической академии», кн. 31(1), 1929; Козьмин Б. П., Раскол в нигилистах, «Литература и марксизм», 1928, № 2; Его же, Д. И. Писарев и социализм, там же, 1929, № 4—6; Воровский В. В., Сочинения, т. II, 1931 (ст. ст. «Д. И. Писарев. К 40-летию его смерти» и «Базаров и Санин, Два нигилизма»); Соловьев Е., см. выше; Зонин А., Общественные тенденции критики Писарева, в кн. автора «Образы и действительность», М., 1930; Кирпотин В., Радикальный разночинец Д. И. Писарев, «Прибой», Л., 1929; То же, изд. 3-е, «Советская литература», М., 1934; Его же, Д. И. Писарев, изд. «Красная газета», Л., 1929; Его же, Д. И. Писарев в «Очерках по истории русской критики», т. II, ГИХЛ, Москва — Ленинград, 1931; Его же, Идейные предшественники марксизма-ленинизма в России, «Молодая гвардия», Москва — Ленинград, 1931. III. Остальную лит-ру см. в указателях: Мезиер А. В., Русская словесность с XI по XIX ст. включительно, ч. 2, СПБ, 1902; Владиславлев И. В., Русские писатели, изд. 4-е, Гиз, М. — Л., 1924. В. Гольдинер
Философский словарь
Дмитрий Иванович (1840 — 68) — рус. революционный публицист, литературный критик, философ-материалист. Сотрудник и идейный руководитель журнала “Русское слово” (с 1861). В 1862 — 66 — в заключении в Петропавловской крепости за выступление в защиту Герцена от нападок царского агента Фиркса (Шедо-ферроти). В 1867 — 68 сотрудничал в журналах “Дело”, “Отечественные записки”. Сформировавшиеся к концу 1861 демократические, революционные и социалистические взгляды П. (“Схоластика XIX века”, 1861; прокламация против Шедо-ферроти, 1862) переживают впоследствии значительную трансформацию:быстрое угасание поднявшейся в 1859 — 61 революционно-освободительной волны все сильнее убеждает П. в отсутствии в России условий для совершения революции, в неспособности крестьянства освободить себя и построить свободное об-во. Гл. социальную задачу и вместе с тем цель собственной деятельности П. видел в разрешении “вопроса о голодных и раздетых людях”; отсюда защита П. социалистических идей (правда, ни одно из существовавших социалистических учений не удовлетворяло П.). Размышляя о закономерности и роли осуществляемого народом революционного насилия в истории (“Исторические идеи О. Конта”, 1865; “Мыслящий пролетариат”. 1865; “Популяризаторы отрицательных доктрин”, 1866, “Генрих Гейне”, 1867, и др.), П. выдвигал идею “химического” пути революции — постепенных социальных изменений, сводящихся к просвещению, увеличению производительности труда и улучшению условий жизни масс, как осн. предпосылок коренной “перестройки общественных учреждений”. Задачу просвещения народа П. возлагал на “мыслящих реалистов” — передовую интеллигенцию. Произв. последних лет жизни (“Французский крестьянин в 1789 году”, 1868, и др.) свидетельствуют о нарастании радикальной тенденции в мировоззрении П. Социально-политическая концепция П. обусловила определенный акцент и при рассмотрении философской проблематики, в частности борьбу против религии и разного рода проявлений “узколобого мистицизма” в науке, отвлекающих человечество с пути разумного прогресса и полностью игнорирующих “самые элементарные свидетельства опыта” (“Идеализм Платона”, 1861,^и др.), отрицательное отношение П. к “умозрительной философии” Гегеля. Противовес идеализму П. усматривал в теориях естественнонаучного материализма — Я. Молешотта, К. Фох-та, к-рым он давал положительную оценку (“Физиологические эскизы Молешотта”, 1861; “Процесс жизни”, 1861; “Физиологические картины”, 1862). Одним из первых в России П. пропагандировал дарвинизм (“Прогресс в мире животных и растений”, 1864). Склоняясь при рассмотрении гносеологических проблем к сенсуализму, П., однако, отрицательно относился к эмпиризму (“Промахи незрелой мысли”, 1864), указывал на созидательную роль творческой мечты. Этот призыв П. к творческой мечте высоко ценил Ленин. Убежденный сторонник реализма во всем, П. остро полемизировал с представителями “чистого искусства”, доходя в этой полемике иногда до провозглашения “строжайшей утилитарности” искусства и рассмотрения его как одного из тормозов научного прогресса (“Разрушение эстетики”, 1865; “Пушкин и Белинский”, 1865). Не лишенный крайностей, “нигилистический” радикализм П. выражал его непримиримость к самодержавно-крепостническим порядкам, ненависть к социальному паразитизму и приспособленчеству; вместе с тем он был обращен также против нек-рых иллюзии рус. революционной демократии конца 50 — 60-х гг.
Философский энциклопедический словарь 2
        Дмитрий Иванович [2(14).10.1840, с. Зна-менское Орловской губ.,— 4(16).7.1868, Дубулты, близ Риги, похоронен в Петербурге], рус. революц. демократ-публицист, лит. критик, философ-материалист. Из дворян. Лит. деятельность начал в 1859. В 1861 стал постоянным критиком и идейным руководителем журн. «Русское слово». В 1862—66 был заключён в Петропавловскую крепость за выступление в защиту Герцена, в последние годы жизни сотрудничал в журн. «Дело» и «Отечественные записки».
        Сформировавшиеся в 1861 «нигилистич.», а в сущности демократич., революц. и социалистич. взгляды П. («Схоластика 19 в.», 1861; прокламация против Шедо-Ферроти, 1862), претерпевают впоследствии значит. трансформацию: спад поднявшейся в 1859—61 волны революц.освободит. движения убеждает П. в отсутствии в России условий для совершения революции, в неспособности крестьянства освободить себя и построить новое общество. Видя главную социальную задачу и цель собств. деятельности в разрешении вопроса о голодных и раздетых», П. был приверженцем социа-листич. идеала, хотя ни одно из существующих социа-листич. учений его не удовлетворяло. В принципе не отказываясь от применения революц. насилия («Генрих Гейне», 1867, «Популяризаторы отрицат. доктрин», 1866), П, считал наиболее вероятным не «механич.», а «химич.» путь историч. движения — постепенных социальных изменений (просвещение народа, рост производительности труда, улучшение условий жизни трудящихся масс). Задачи просвещения народа должны осуществлять «мыслящие реалисты» — передовая интеллигенция. Главной силой обществ. прогресса П. считал науку, знание. Стремясь понять социально-экономич. развитие России как часть общеевроп, историч. процесса, П, приходил к выводу о неподготовленности рус. освободит. движения, особенно нар. масс, к открытой революц, борьбе, а потому России надлежит пройти путь постепенных социально-политич. и экономич. преобразований, Произв. последних лет жизни (напр., «Франц. крестьянин в 1789 г.», 1868) свидетельствуют о нарастании радикальной социально-политич. тенденции а мировоззрении П.
        Существ. сторона социологич. идей П,— анализ совершающегося в истории взаимодействия между «низами» и «верхами» общества. Фиксируя антагонистич, характер социального движения, П. считал, что жертвы, приносимые нар. массами в их борьбе, не окупаются теми незначит. улучшениями, которые они завоёвывают, В этом смысле П, не видел существ. прогресса в истории. Она и дальше будет такой же бессмысленной, пока нар. массы, являвшиеся до сих пор лишь «желудком человечества», не приобретут, наконец, сознания своих собств. интересов.
        В философии П, выступал с резкой критикой религии и «узколобого мистицизма», отвлекающих человечество с пути разумного прогресса и отрицающих «самые элементарные свидетельства опыта» («Идеализм Платона», 1861). Противовес религии и идеализму П. видел в филос. и гл. обр, естеств.науч, материализме, в частности Фохта и Молешотта («Физиологич. эскизы Молешотта», 1861, «Процесс жизни», 1861, «Физиологич. картины», 1862). П. бьш одним из первых блестящих пропагандистов дарвинизма в России («Прогресс p мире животных и растений», J864). Решит, критик идеализма и метафизики, П., однако, не понимал и не умел ценить того рационального, что содержалось в прошлых и совр. ему идеалистич, теориях, В идеалистич., «умозрит.» философии (в частности, гегелевской) он усматривал только диалектич. фокусы, беспочвенные спекуляции, причём идеализм трактовал лишь как филос. оправдание эксплуатации, а слово «диалектика» употреблял почти всегда как синоним «фразёрства», «схоластики». Склоняясь в области гносеологии к сенсуализму, П., однако, в общем отрицательно относился к эмпиризму («Промахи незрелой мысли», 1864). Мысли П. о сози-дат. роли мечты высоко ценил В. И. Ленин (см. ПСС, т. 6, с. 172—73, т. 29, с. 330). Убеждённый сторонник реализма, П. остро полемизировал с представителями «чистого иоква», иногда доходя до провозглашения «строжайшей утилитарности» искусства, до отрицания эстетики («Разрушение эстетики», 1865, «Пушкин и Белинский», 1865).
        Не лишённый крайностей «нигилиетич.» радикализм П. выражал его непримиримость к самодержавно-кре-постнич. порядкам, религии, традиц. морали и образу жизни, мещансколиберальному приспособленчеству и вместе с тем был обращён также против некоторых иллюзий революц. демократии кон. 50—60-х гг.
        ПСС, т. 1—6, СПБ, 1909 — 135; Соч., т. 1—4, М., 1955—56; Избр. произв., Л., 1988.
        Солоpьев Е. А·, Д· И· П., Берлин -> П.— М., 1922«; Кирпотин В. Я., Радикальный разночинец Д. И. Ц., М., 1934; Плоткин Л. А., П. и лит.-обществ. движение 60-х гг., Л.— М-, 1945; Кузнецов Ф. ф.. Журнал «Рус. слово», М., 1965; Маслин А. Н., Д. И. П. в борьбе за материализм и социальный прогресс, М., 1968; Демидова Н. В., П., М., 1969; Симкин Я. Р., Жизнь Д. И. П., Ростов н/Д., 1969; Цыбенко В. Д., Мировоззрение Д. И. П., М., 1969; Новиков А. И., Нигилизм и нигилисты, Л., 1972; Пантин И. К., Социалистич. мысль в России: переход от утопии к науке, М., 1973, с. 1S1—93; Володин А. И., Карякин Ю. ?., Плимак Е. Г., Чернышевский или Нечаев?, М., 1976, гл. 6; Коpотков Ю, Н., П., М., 1976; Лебедев A.A., Мыслящий пролетариат П., М., 1977.
        А. И. Володин.
Если вы желаете блеснуть знаниями в беседе или привести аргумент в споре, то можете использовать ссылку:

будет выглядеть так: ПИСАРЕВ


будет выглядеть так: Что такое ПИСАРЕВ

Сделает Gaspardo прекрасным процессом система регулировки температуры, перейти на источник!